Борис Степанович родился 22 апреля 1926 года в семье партийного работника Степана Николаевича Сомова. Отец Бориса родился и жил в селе Мазукино Сарапульского района Удмуртской АССР. В 1926 году ему было тридцать четыре года. Степан Николаевич в 1919 году вступил в ряды ВКП(б) и был участником гражданской войны. Получив образование, он работал сначала в Удмуртии, а затем в Орджоникидзевском районе Свердловска на низовых партийных должностях. В августе 1935 года он был назначен начальником финансового отдела (РайФО) райисполкома. Мать Бориса Степановича работала учительницей, незадолго до войны став директором школы 22. Она была дочерью священника, что привело к преследованию мужа по партийной линии. Во время «партийных чисток» ему было объявлено два выговора. Один — Сарапульским районным комитетом партии в 1929 году за «пьянство и связь жены с попом» (то есть с ее отцом). Второй — обкомом партии в 1931 году за то, что «работая секретарем районного комитета партии, снял председателя исполнительного комитета без санкции обкома». Весной 1936 года уже в Свердловске выговоры были сняты, а в протоколе партийного собрания было записано, что Степан Николаевич «дисциплинирован, идеологически выдержан, учится в заочном институте истории партии». До конца жизни Степан Николаевич оставался ортодоксальным коммунистом, искренне верящим в постулаты этого политического течения. У него был приемный сын значительно старше Бориса. Последний называл его дядей. С 1930-х годов «дядя» служил в НКВД и жил в, так называемом, жилом комплексе «Дом чекистов».
Борис учился в школе № 145 на улице Калинина, 13. В 1934 году было выстроено здание на улице Красных партизан, в котором были организованы школы № 22 и № 28. Позднее школа № 145 была ликвидирована и присоединена к школе № 28, которую и закончил Борис. Время его учебы — 1930-е годы ознаменовалось важными событиями в жизни страны. Шла индустриализация и в Орджоникидзевском районе был введен в эксплуатацию крупнейший в СССР завод тяжелого машиностроения. В 1936 году была принята новая конституция, а в ноябре следующего года проведены безальтернативные выборы в Верховный совет. Все подъезды домов в городе были завешены плакатами с призывом голосовать за Столяра, как будто можно было проголосовать за кого-то другого. Друзья Бориса спорили о том, кто этот за Столяр. А это был новоизбранный секретарь обкома партии, приехавший из Кировской области после ареста предыдущего. Абрам Яковлевич Столяр 22 декабря 1937 года был избран депутатом Верховного совета, а уже 6 апреля 1938 года арестован, снят со всех постов и расстрелян 27 августа. Это был период, когда только на Уралмашзаводе в той или иной мере были репрессированы четыреста восемьдесят человек, большая часть из которых были расстреляны. Отца Бориса репрессии избежали, хотя в обстановке хаоса в 1936-1938 гг. он вполне мог попасть в соответствующие списки. Тем более, что имел партийные взыскания, а на одной из партийных конференций выступающие его резко критиковали. Один из ораторов в духе того времени сказал: «Напрасно Сомова держат в райсовете. Я его лично не знаю, но интуитивно ему не доверяю». Борису в 1937 году было одиннадцать лет и он, конечно, не понимал, что происходит в стране.
О начале войны Борис узнал, когда возвращался с Верх-Исетского пруда, где купался с друзьями. 19 июля 1941 года его отец был призван в армию в звании интенданта III ранга, что соответствовало армейскому званию капитана. Службу он проходил в должности начальника снабжения крупного армейского госпиталя 19 армии, входящей во II Белорусский фронт. К концу войны он был награжден орденами Красной звезды и Отечественной войны II степени. Степан Николаевич был демобилизован в июле 1945 года в звании майора и вернулся в Свердловск, где продолжил занимать различные должности районного масштаба до пенсии. Судьба его приемного сына сложилась трагично. Во время войны он продолжил службу в органах внутренних дел и к концу войны находился в звании, соответствующем армейскому званию генерала. С началом войны в Корее он находился там, где и пропал без вести. Сам Степан Николаевич умер в конце 1960-х годов.
После достижения восемнадцати лет в 1944 году Борис был также призван в армию и отправлен на обучение в Васильковскую авиационную школу № 13. Школа, которая базировалась под Киевом, готовила летчиков, механиков и радиотехников. В начале войны она была эвакуирована в Миасс, а в 1944 году после освобождения Киева возвращена обратно. Здесь Борис проходил обучение на механическом отделении. Кроме того, курсантов привлекали для прочесывания местности в поисках «бандеровцев» в окрестностях Киева. На всю жизнь Борис запомнил демонстрацию 1 мая 1945 года по улицам Киева. Все знали, что война вот-вот закончится, поэтому настроение людей было по-настоящему праздничным. После годичного обучения Борису было присвоено звание сержанта и квалификация летного техника. В воинской части за ним были закреплены 4-5 самолетов. Его задачей было готовить их к полетам и исправлять мелкие неполадки. В зону его ответственности не входили только вооружение и радиооборудование. Позднее Борис Степанович рассказывал, что несколько месяцев груз ответственности не давал ему нормально спать по ночам.
После Киева Бориса перевели в летную часть под Горький, где доверили самолет командира полка. В полку летали сначала на самолетах Як-17, а потом — на Миг-15. Командир готовил себя в летчики-инструкторы. В связи с этим ему нужно было летать во второй кабине самолета, так как в первой должен был сидеть курсант. Сложность состояла в том, что основные приборы находились в первой кабине и инструктор имел худшую видимость и не весь набор приборов. Чтобы отработать полеты во второй кабине, командир садил в первую Бориса и летал вместе с ним. Иногда Борису приходилось брать управление на себя, чтобы командир мог получить полную картину обучения курсанта. В эту часть свозили трофейную немецкую авиатехнику Люфтваффе. Это были самолеты, двигатели, а также беспилотный самолет-снаряд, которыми немцы бомбили Лондон. Это был праобраз современного беспилотника самолетного типа. Борису было интересно разобраться в конструкциях незнакомых ему агрегатов.
После Горького Бориса направили в Краснодарское офицерское училище, где он продолжил обучение на летного механика. Однако, поскольку Борис не хотел для себя военной карьеры, он прошел сокращенный курс и получил только звание старшего сержанта. За время обучения он смог поступить в Краснодарский институт пищевой промышленности, где заочно прошел три курса по специальности механическое оборудование. В свободное время Борис совершенствовал свои навыки в рисовании, проявившиеся еще в школе. В музее он копировал портреты писателей, а в военной части — рисовал своих друзей. Позднее некоторые из этих картин украсили его квартиру. Нужно признать, что они были выполнены на почти профессиональном уровне.
По окончании училища Борис был переведен в Саратов в центр подготовки иностранных летчиков, где готовил самолеты для болгар, поляков и летчиков других стран. Такую работу могли доверить только опытному механику, а ведь Борису было меньше 25 лет. Особенно ему запомнились болгарские летчики, которым он подсказывал некоторые моменты в управлении самолетом. Много позже Борис, находясь в командировке в Болгарии, узнал, что один из знакомых ему летчиков погиб в катастрофе самолета. В 1951 году после семи лет службы Борис был, наконец, демобилизован и вернулся в Свердловск.
Оказавшись в родном городе, он пришел к выводу, что за прошедшие годы сильно отстал от жизни. Почти все его друзья и знакомые были женаты и трудоустроены. Многие закончили учебные заведения и стали хорошими специалистами в выбранной специальности. Борису казалось, что он во всех отношениях отстал навсегда. Пришлось начинать наверстывать упущенное. Борис отправился на Уралмашзавод и его приняли в конструкторский отдел завода, который в тот год еще был единым, разделенным на конструкторские бюро. Главным конструктором был Б. Г. Павлов, в будущем директор заводского института НИИтяжмаш. Он направил Бориса на работу в бюро тяжелых гидравлических прессов.
Параллельно с работой Борис поступил переводом из Краснодарского института на четвертый курс вечернего отделения УПИ. Обучаясь и работая, он приобретал необходимые навыки и впитывал практические знания и опыт конструкторов отдела. В 1951 году Борису было двадцать пять лет и, конечно, родители хотели видеть его женатым человеком. В связи с этим мать знакомила его с девушками, которых хорошо знала по обучению в школе. В итоге выбор Бориса пал на Галину Белову. Галина была дочерью первого главного технолога Уралмашзавода. Его семья приехала из Коломны, где он был крупным специалистом в паровозостроении. Семья Беловых жила в доме номер 3 по улице Красных партизан с момента постройки дома в 1936 году. В 1951 году отца Галины уже не было в живых. Она вспоминала, что в годы репрессий отец ждал ареста и у входной двери держал чемоданчик со всем необходимым. Но беда пришла к нему с другой стороны. Его укусил клещ и остаток жизни он провел парализованным. В эти годы семье очень помогал его приемник на посту главного технолога Сергей Иванович Самойлов. Женившись на Галине Васильевне, Борис Степанович переехал к жене. Он, конечно, не знал, что в этой квартире ему предстоит прожить более семидесяти лет. Интересно, что в школе Галина училась в одном классе с Галиной Машевской. Чтобы их различить, друзья называли их Белка и Мышка. Подруга Галины вышла замуж за будущего крупного уралмашевского конструктора, лауреата государственных премий В. А. Быкова. Семьи двух подруг дружили до конца жизни.
К середине 1950-х годов Борис Степанович уже считался опытным специалистом и участвовал в нескольких проектах гидравлических прессов. В частности он принимал участие в проектировании пресса для изготовления крупногабаритных деталей самолетов. Два таких пресса до сих пор работают в Самаре и Верхней Салде, а один был отправлен в Китай. В семье жизнь тоже развивалась. У Галины Васильевны в 1953 году родился сын, который стал единственным в семье. Борис Степанович интенсивно занимался спортом. Он с детства был хорошим пловцом и сейчас без отрыва от работы устроился тренером по плаванию в заводской бассейн. В те годы начал развиваться парусный спорт и Борис Степанович принимал участие, как в соревнованиях, так и в проектировании самих судов.
В те же годы Борис Степанович выезжал на длительную командировку в ГДР на монтаж пресса. Чтобы не менять привычного ритма жизни он после работы ходил плавать в бассейн. Кроме того, на командировочные он планировал купить пианино и расклеил в окрестностях гостиницы объявления на немецком языке о своем желании. На объявления откликались немцы, и Борис Степанович ходил к ним смотреть этот музыкальный инструмент. Все это аукнулось ему, когда он вернулся в СССР. Как известно, все командированные за границу в то время были под пристальным наблюдением уполномоченных лиц. После приезда домой в его личном деле оказалась характеристика, в которой отмечалось успешное выполнения задания. Кроме того, в ней было записано, что Борис Степанович проявлял нездоровый интерес к немецким спортивным сооружениям, а также контактировал с немцами с целью покупки пианино.
Мировоззрение Бориса Степановича, выросшего в семье коммунистов, очень сильно отличалось от принятого в те годы. Его нельзя было назвать диссидентом, но его отношение к ритуалам, связанным с господствующим в те годы учением, были вызывающе отрицательным. Это усугублялось некоторыми чертами его характера. Борис Степанович был умным и ироничным человеком, а для людей, которые ему не нравились — еще и язвительным. В сочетании с общительностью и готовностью составить компанию людям, которые ему нравились, и держать на расстоянии других, это приводило к тому, что у него было много друзей и так же много недоброжелателей. Среди его друзей был Л. Штин и другие сослуживцы, а также известные конструкторы В. М. Нисковских и В. А. Быков. В то же время некоторые знакомые, достигшие служебных высот, опасались его язвительных шуток.
В 1950-1960-е годы на Уралмашзавод приезжало много высокопоставленных гостей из так называемых «дружественных» стран. В такие дни на площади Первой пятилетки устраивали митинг, на который собирали работников завода. Поскольку это происходило в рабочие дни (в выходной день никто бы не пришел), завод практически не работал. Выступал очередной гость с трибуны у памятника Орджоникидзе, а его голос транслировался по всей площади и прилегающим улицам. В понедельник 3 сентября 1956 года такой митинг прошел в честь приезда президента Индонезии Сукарно. Борис Степанович вместе со своим другом Л. Штином, как и большинство инженерно-технических работников, тоже оказались на митинге. Сукарно долго рассказывал о своей борьбе за независимость Индонезии и значении своего визита в СССР. В конце выступления он сказал, что в его родном языке слово «мердэка» означает свобода и предложил всем присутствующим выкрикнуть его. Собравшийся народ без энтузиазма что-то выкрикнул. Сукарно попросил повторить. Только после еще одного повторения он остался довольным. На этом митинг закончился. До конца рабочего дня еще оставалось время, но, конечно, никто уже не пошел на работу, все отправились заниматься личными делами.
Нашлось такое дело и у Бориса Степановича с другом. Они загрузили в машину Штина бутылки от спиртных напитков и поехали сдавать их в приемный пункт. Но, видимо, не только они решили заняться этим делом, так как во всех пунктах стояли огромные очереди. Наконец, в приемном пункте на улице Кировоградской они взмолились пустить их без очереди. Очередь спросила, почему должна их пустить. Сомов привел аргумент: «Нам нужно на встречу с президентом Сукарно ехать». Очередь проявила понимание и пропустила друзей. Сдав бутылки, Сомов и Штин отметили этот незапланированный выходной.
К концу 1950-х годов конструкторский отдел Уралмашзавода стал слишком многочисленным. По предложению главного инженера завода Д. И. Беренова и других специалистов, было принято решение об организации на базе конструкторских и технологических подразделений научно-исследовательского института. Решение было поддержано министерством, а в начале 1960-х годов было построено здание, где разместились эти подразделения. К этому времени вместо одного конструкторского отдела существовало шесть, организованных по продуктовому принципу. Борис Степанович, как и его друг Л. Штин, к этому времени были уже руководителя конструкторских групп в отделе тяжелых гидравлических прессов.
Следующие годы ознаменовались для Бориса Степановича служебным ростом, он стал начальником конструкторского бюро. В начале 1980-х годов группа конструкторов во главе с Борисом Степановичем получила престижную премию Совета министров СССР за разработку пресса гибки толстостенных нержавеющих труб. В нерабочее время Борис Степанович занимался спортом — играл в футбол во дворе, участвовал в соревновании яхт и как участник, и как судья.
Перелом в жизни наступил в 1985 году. В этом году должны были назначить нового главного конструктора в отделе тяжелых гидравлических прессов. Коллектив, в основном, выступал за назначение авторитетного в отделе специалиста. Однако, последний не был членом КПСС и, кроме того, являлся носителем «неправильной» национальности. Несмотря на протесты Бориса Степановича и других руководителей отдела, главным конструктором был назначен другой человек, отвечающий требованиям руководства НИИтяжмаш. На следующий день после обнародования приказа о назначении нового главного конструктора Борис Степанович подал заявление об увольнении. Ему было 59 лет и до пенсии оставалось полгода.
В отличии от многих пенсионеров, которые не знали, чем им заняться, Борис Степанович не испытывал в этом проблем. Его сын был уже женат и у него в семье были сын и дочь. Борис Степанович и Галина Васильевна помогали в воспитании внуков, а позднее — и правнуков. Борис Степанович продолжал судить соревнования яхт, выезжая, в том числе, на Черное море. В эти годы у него еще было много знакомых и друзей, которые приходили к нему и к которым он ходил в гости. Был у Сомовых и небольшой сад с домиком. По воскресеньям круглый год Борис Степанович выходил во двор играть в футбол. Постепенно футбольная компания становилась все моложе и моложе. Так что в 2010-х годах, когда Борису Степановичу было уже под девяносто лет, он играл в компании, которая были моложе его на 25-50 лет. Конечно, он не бегал за мячом и не вступал в единоборства, но мог стоя у ворот, получить пас и забить свой гол.
В 1990-х годах Борис Степанович познакомился с предпринимателем Дмитрием Анатольевичем Строшковым. Последний прорабатывал планы создания мини-завода по производству ферротитана на базе небольшого месторождения. Бывшее в употреблении оборудование нашлось в Финляндии. Каким-то образом Дмитрий Анатольевич вышел на Бориса Степановича и привлек его к участию в этом проекте. Со стороны Сомова это было несколько самонадеянно, так как он не был специалистом в горно-обогатительном производстве. Вероятно, он консультировался у своих знакомых, которые работали в отделе горных машин. Договорившись о встрече с продавцами оборудования на горно-обогатительном комбинате, Дмитрий Анатольевич и Борис Степанович выехали в Финляндию. Переход границы происходил в довольно глухом месте, где с обеих сторон стояли небольшие сооружения-домики, в которых находились таможенники и паспортный контроль. Пройдя контроль на финской стороне, Борис Степанович вдруг вспомнил, что там действует сухой закон и приобрести спиртное будет негде. Недолго думая, он через какую-то боковую дверь вышел из здания, прошел к российскому, где зашел в магазин и приобрел необходимые запасы спиртного. После этого тем же путем он вернулся в Финляндию, представ перед Дмитрием Анатольевичем, который не мог понять, куда девался его спутник. Они пробыли в Финляндии неделю, но сделка не состоялась. Эта история могла бы сойти за небылицу, если бы двадцать лет спустя ее не рассказал Дмитрий Анатольевич.
Начало нового века, казалось ничего не изменило в облике и поведении Бориса Степановича. Он гордился своей генетикой, так как отец умер в возрасте за восемьдесят лет, а мать дожила почти до девяноста. Но постепенно его окружение начало редеть. Его друзья-сверстники и более молодые стали уходить из жизни, а оставшиеся становились маломобильными или им изменяло здоровье. Сын с женой переехали в Анапу, позднее в другой регион переехал внук с семьей. У жены Бориса Степановича Галины Васильевны, которая до ухода на пенсию работала преподавателем и завучем в школе № 22, было диагностировано тяжелое заболевание и она около года до смерти провела в лежачем положении. Борис Степанович все это время ухаживал за ней. После смерти жены с Борисом Степановичем какое-то время жили внучка и ее дочь, но потом они тоже переехали в другой регион. Так в возрасте около девяноста лет Борис Степанович остался один. Само девяностолетие Борис Степанович отметил оригинальным способом. Он связался с фирмой, которая оказывала услуги пилотирования малых самолетов. Рассказав о своей биографии, Борис Степанович, в шутку назвав себя «сталинским соколом», спросил сколько ему будет стоить полет с инструктором. В итоге такой полет был выполнен бесплатно, а инструктор в нарушение всех правил дал Борису Степановичу возможность самому сделать круг над озером Балтым.
В эти последние годы он сетовал на одиночество. В доме он уже почти никого не знал. Последние друзья В. М. Нисковских и В. А. Быков умерли соответственно в 2018 и 2021 годах. Отдушиной для Бориса Степановича стал музей Уралмашзавода, где директор Д. М. Сафонов и сотрудник С. С. Агеев всегда были рады с ним встретиться. С их легкой руки к Борису Степановичу зачастили журналисты разных изданий. В эти годы вышло много статей в разных газетах и журналах о Борисе Степановиче. Также были рады его редким посещениям знакомые по яхтенному спорту на Верх-Исетском пруду. В 2022 году Борис Степанович сделал попытку пожить длительное время в Анапе у сына, но уехал оттуда, не выдержав и двух недель. Этому способствовали некоторые пристрастия его сына. Однако через год Борис Степанович, чувствуя полную безысходность, продал квартиру, перевел деньги внучке и снова уехал в Анапу. В этот раз он смог пробыть там только около двух месяцев и буквально сбежал в Екатеринбург, где у него уже не было никакого жилья. В Екатеринбурге он с сильной простудой сразу попал в больницу, где и скончался 15 августа 2023 года.